Галина Тимченко: Российские СМИ подменяют реальную картину мира выдуманной

galina-timcenco

Руководя интернет-изданием Lenta.ru (2004-2014), она сделала его знаменитым и авторитетным. Но началась война. И в марте 2014-го Галина Тимченко была уволена владельцем „Ленты” миллиардером Александром Мамутом (впрочем, говорят, инициатором был не он, ему сказали, что „так нужно”). Повод? В одном из материалов имелась ссылка на интервью Дмитрия Яроша.

После увольнения Тимченко перебралась в Ригу и запустила там новый интернет-проект „Медуза” (Meduza.io), который с поразительной скоростью стал известен и цитируем не менее старой „Ленты”. Этот проект прекрасно известен и в Украине. Мы встретились с Галиной Викторовной в рижском офисе „Медузы” и поговорили о журналистских принципах, о „правде и информации”, о сложностях журналистской работы в России и за ее пределами, о „горячей украинской теме”. Отдельная тема — Meduza.io как школа медиа-стартапа, произрастающего в европейском правовом поле.

Условие инвестирования — регистрация вне территории РФ

— С каким чувством вы сейчас приезжаете в Москву? Ощущаете изменения в атмосфере?

— Не успеваю ощутить. Приезжаю по делам. Допустим, на два дня — и за эти дни у меня восемь встреч. Стараюсь делать максимально быстрые марш-броски.

— Хорошо. Однако оценить, насколько изменилось пространство свободной прессы в России, Москве, вы точно можете. Для этого ездить никуда не надо.

— Разумеется. Для этого достаточно почитать в разных ресурсах, что происходит. Понятно, что это пространство все схлопывается и схлопывается. Собственно, это было предсказано даже не мною, а практически всеми медиааналитиками с самого начала крымской истории, украинской войны.

— Как думаете, могли бы вы сейчас работать в России?

— Думаю, было бы сложно. К сожалению, сейчас большая часть российских медиа подменяет реальную картину мира выдуманной — это стало в порядке вещей. А я не люблю врать ни себе, ни людям. Создавать какие-то параллельные вымышленные миры — совсем не моя профессия.

— Когда в 2014 году вы принимали решение о переезде в Латвию, что было определяющим — понимание, что „пространство схлопывается” или экономические преференции?

— Все вместе. Но прежде всего, это было условием получения инвестиций — то, что мы не будем зарегистрированы на территории Российской Федерации. Так что экономика диктовала. Мы выбрали самую дешевую на тот момент и самую понятную, прозрачную в плане ведения бизнеса страну. С понятной нам окружающей средой. А потом, конечно, мы отдавали себе отчет, что в России нам работать не дадут! Есть гигантское количество способов — даже помимо прямого давления — сделать так, чтобы мы не смогли нормально работать. А я не понимаю, зачем тратить время и усилия, чтобы бороться с пожарным надзором, налоговой инспекцией, прокуратурой, следственным комитетом и службой по вывозу мусора, если вместо этого можно делать медиа! Нам хочется заниматься своим делом в условиях, которые наиболее для этого благоприятны.

— Сколько человек работает в „Медузе”?

— Здесь, в Риге, 22 сотрудника. Одни журналисты работают и в Москве, и в Риге. Другие сидят здесь постоянно. Но даже новостники периодически уезжают в Москву и работают оттуда.

— А специальные корреспонденты?

— Они все время в разъездах и в Риге появляются крайне редко, им это не нужно. У нас шесть корреспондентов в России, а здесь, в Риге — новостники, разработчики и редакторы.

— Вы начинали с агрегированных новостей, а что сейчас?

— Своего контента все больше и больше. Агрегировать можно то, что интересно, а таких новостей в российских СМИ, к сожалению, все меньше.

— А в украинских? Наверняка у вас уже имеется составленный рейтинг доверия. Каким СМИ вы доверяете?

— Для нас такого слова — „доверие” — не существует. Верить нельзя никому. Любая информация обязательно должна быть подтверждена, лучше из двух источников, а если нет возможности — хотя бы из одного. Мы специально ввели маркировку — под каждой новостью ставим один из трех знаков: „надежный источник”, „источник, требующий подтверждения”, или „недостоверный источник”…

Украина была в горячих темах больше года

— В одном интервью вы сказали, что украинская тема ушла из топовых новостей. Но почему? Война продолжается, ситуация по-прежнему напряженная. Читатели устали от нее или это общеевропейская тенденция?

— Украина была в горячих темах больше года! С 1997-го ни одна тема, насколько я помню, так долго не держалась. Ни одна. Террористические акты 11 сентября в Нью-Йорке тоже не доминировали в новостях больше года. Таковы законы медиа. Рано или поздно люди устают от любой повестки. Кроме того, война стала затяжной историей с непонятными перспективами. Естественно, люди устали.

timcenco-2

— Знаем, что ваша мама-украинка, а отец — русский, несмотря на фамилию Тимченко. Живет ли сейчас в Украине кто-то из ваших родных?

— В Запорожье есть дальние родственники. И в Первомайске (Николаевской области — ред.) живет совсем дальняя родня. Но родители мои давно умерли, контакты прервались. Я ездила с мамой на ее родину в Первомайск, когда мне было 16 лет, и в 18, и потом, уже одна, несколько раз. Поэтому все, что связано с Украиной, конечно же, вызывает у меня личное отношение. Понятно, что в юности даже в страшном сне присниться не могло то, что происходит сейчас… Я — тот самый человек, который оказался ровно в середине конфликта, я выросла в московской российско-украинской семье, в которой с равным уважением относились и к России, и к Украине. Кстати, год назад у нас в „Медузе” был фотопроект про российско-украинские семьи, который, судя по откликам, очень понравился читателям, — трогательный, важный проект.

— Но реально ли быть „над схваткой”, когда идет война?

— А если не реально, о каком вообще диалоге может идти речь? Профессиональный журналист должен быть не ангажирован. При этом — никаких запретных тем!

Смешно читать нападки прокремлевских изданий по поводу нашей убыточности

— 20 октября „Медузе” исполнилось ровно два года. Вы довольны результатами работы?

— За эти два года раз пятнадцать все у нас уже поменялось! И это хорошо. Мне нравится, что мы быстро меняемся. Еще из того, что нравится — мы стали своего рода первопроходцами, наши новые форматы используют многие коллеги, и нам это приятно — мы в каком-то смысле немножко переизобрели язык общения с читателем. Например, наши короткие форматы, предназначенные для мобильных телефонов, прекрасно цитируют, забирают, копируют. Что касается больших форматов, так называемых „лонг-ридов”, я довольна тем, что, обсуждая наши расследования или репортажи, обращают внимание не только на информацию, но и на то, как она подана, каким языком написана.

Из того, что не очень нравится — к сожалению, мы не можем позволить себе расти так быстро, как хотим. Имею в виду наши внутренние мощности, мы все-таки ограничены в человеческих, финансовых ресурсах. Много чего хочется сделать, но пока откладываем, потому что приходится заботиться о выживании.

— Запуская „Медузу”, вы сразу сказали: первые два года будут убыточными, однако третий принесет прибыль.

— Не забывайте: мы начали в октябре 2014-го, а к декабрю того года российская валюта упала в два раза. То есть, мы начали в самый пик кризиса. Естественно, нам пришлось пересмотреть и бизнес-план, и сроки выхода на окупаемость. Это, во-первых. А во-вторых, все те прекрасные люди, которые упрекают нас в убыточности, забывают, что вообще-то средний выход на самоокупаемость даже в очень успешных историях — от трех до пяти лет. И особенно смешно читать нападки каких-то прокремлевских изданий, потому что когда ты потом заглядываешь в базу СПАРК-Интерфакс (информация о компаниях, позволяющая оценить их платежеспособность, надежность — ред.) и видишь их годовые убытки, понимаешь, что эти люди даже не думали никогда о выходе на самоокупаемость! У нас в этом плане за плечами — „Лента”, которая в течение девяти лет была прибыльной, и мы знаем, что медиа может нормально существовать, принося прибыль, — пусть небольшую, но прибыль. На это же рассчитывают и наши инвесторы.

— „Прекрасные люди” — это провластная газета „Известия”, отличившаяся особо яростными нападками на „Медузу”?

— Ну, их кампания еще не закончилась. Жду новых историй. Время от времени они о нас вспоминают.

— А инвесторы, кстати сказать, могут спонсировать из идейных соображений, не только из-за прибыли.

— За идею мало кто работает. Бизнес — если это не в чистом виде меценатство — обычно поддерживает тех, чьи идеи им близки, плюс тех, кто грамотно использует инвестиции и приносит прибыль.

— Какая у вас сейчас аудитория?

— Пять миллионов в месяц. Год назад было три.

— Динамично. Как удалось раскрутиться с нуля?

— Моя мама на вопрос: „Как тебе удаются такие вкусные блины?” отвечала: „Мука, вода и 20 лет у плиты!” Мой „секрет” — точно такой же. 20 лет у плиты. Кроме того, мне удалось собрать блестящую редакцию — в „Медузе” работают настоящие профессионалы.

— Часто говорят о ваших технических ноу-хау…

— Ничего особенного. Мы поняли один важный „секрет” еще в „Ленте”, а в „Медузе” его повторили. Техническая служба не должна жить в стороне от редакции, она должна дышать с журналистами одним воздухом. Вот и все. На каждой летучке каждый день у нас сидит или технический директор, или программист. Они понимают, чем мы занимаемся, они заинтересованы в этом. В частности, они понимают, что для разных интернет-ресурсов мы обязательно даем разный контент, учитывающий особенности именно этого ресурса, его аудитории. Иначе работа с соцсетями будет неэффективной. У нас — эффективна, соцсети привлекают на сайт „Медузы” новых читателей… А в других редакциях программисты сидят отдельно, что-то там разрабатывают, мало интересное журналистам, — это подход неправильный. В „Медузе” все отвечают за всё.

— Как обезопасить себя от возможных блокировок, отключений? Казахстан, Узбекистан вас, к примеру, уже отключили (Казахстан решил заблокировать „Медузу” после статьи Ильи Азара о возможности создания на востоке Казахстана „Усть-Каменогорской Народной Республики”, как аналога ДНР и ЛНР — ред.). А если Роскомнадзор вступит на тропу войны?

— Сидеть и думать — вдруг что будет — последнее дело. Все равно все умрем. В таком случае можно вообще ничего не предпринимать, не действовать. Что касается Казахстана, Узбекистана, полностью карты раскрывать не буду, одно скажу: на каждый такой „ход” есть технический контрход. Они блокируют — мы знаем, как блокаду обходить.

— Хотелось бы когда-нибудь вернуться в Москву?

— Не знаю. Время покажет. Пока можно спокойно, нормально работать в Латвии, какой смысл менять условия на худшие? Мир — маленький, Интернет — большой. Ты можешь быть где угодно, Интернет все равно даст тебе возможность работать. Поэтому нет никакого смысла выяснять: где вы находитесь — там или сям. Будет лучше работать в России — поедем в Россию, будет лучше в Монголии — поедем в Монголию. Главное — профессионально и честно заниматься любимым делом.

Рита Болотская, Евгения Богоявленская (Рига)

Укринформ, Украина

Материал перепубликован в сокращенном варианте